Вода, воздух и... радиочастоты

Ашот Львович Бадалов отметил в начале этого года 90-летний юбилей. У профессиональных связистов Ашот Львович пользовался и пользуется непререкаемым авторитетом. Вклад его в экономику государства, в развитие отрасли неоценим. Он стоял у истоков современной радиочастотной службы не только страны, но и мирового сообщества в целом. Фронтовик, библиофил, прекрасный собеседник, радушный хозяин — таким мы все его знаем и рады каждому новому общению с этим человеком энциклопедических знаний, кавказской доброты, ясного ума и мудрости.

А.Б.: Родился я в Нагорном Карабахе. Когда мне было семь лет, отец переехал в Тбилиси, тогда он назывался Тифлис, и там, учась в четвертом классе, я увлекся радио. Тогда в газетах писали, как можно собрать простейший детекторный приемник. Это было очень просто: кристаллик и наушники, потому что звук был очень слабый. Когда я окончил семь классов армянской школы, пришло время помогать родителям. Поэтому учиться я стал по вечерам, а днем работал курьером. И когда я окончил вечернюю школу, в Тифлисе открыли институт связи, куда я и поступил в 1932 г. Там было четыре сектора: русский, армянский, грузинский, азербайджанский — готовили кадры для закавказских республик. Я учился на русском секторе радиофакультета.

Тифлис был город хороший, но не промышленный, а скорее мещанский. И как сейчас говорят: на любителя. Мне хотелось попасть в индустриальный центр. У нас в республиках тогда не было Наркоматов, был Наркомат связи СССР. А в республиках были только уполномоченные народного комиссара связи по Грузии, Армении, Казахстану и т. д.

Меня как единственного сына в семье хотели оставить в Тифлисе после окончания института в 1937 г. А у меня такого желания не было. Надо сказать, в те годы в Тифлисе был кинотеатр научно-технических фильмов. И вот там я как-то увидел Донбасс. Мне он очень понравился. И когда приехала комиссия по распределению выпускников, я спросил: “Есть ли направление в Донбасс?” Одно место было, и его записали за мной. Однако родители пытались через замнаркома, уполномоченного, оставить меня в Тифлисе. Я же отбил телеграмму наркому, в которой просил подтверждения о моем назначении. Из Москвы последовал нагоняй, и я поехал в Донбасс.

Меня принял начальник управления связи, а через месяц его арестовали, потом арестовали главного инженера, а затем — большинство руководителей управления. Я работал в Донбассе до начала войны.

В 1942 г. мне поступило предписание наркома связи СССР И.Т. Пересыпкина прибыть в Сталинград и возглавить там радиовещательный центр…

Помню страшный день: 23 августа 1942 г. Тысячи самолетов, от которых потемнело небо, разбомбили Сталинград. Он протянулся вдоль Волги километров на 60. В основном состоял из деревянных зданий. Они дружно запылали после первых же взрывов. Знаете, даже Волга горела, потому что вдоль берега были нефтехранилища. После нещадной бомбежки города практически не стало, а наш коротковолновый центр устоял. Мы обеспечивали связь фронта с другими фронтами и с Москвой, а также с Севастополем. Долго держался Севастополь.

И вот когда закончилась эта эпопея, меня отозвали в Москву.

ВС: После Сталинградской битвы?

А.Б.: Да, после Сталинградской битвы, в 1943 г. Меня назначили инженером, потом старшим инженером, потом  начальником отдела радиовещания, потом заместителем начальника управления Наркомата, а потом — Министерства связи СССР.

Был я два года секретарем парткома Министерства связи. Кстати, я был в почетном карауле, когда хоронили Сталина, потому что как секретарь парткома был членом пленума райкома. Потом все мы, кто был в почетном карауле, пошли на Красную площадь. Там выступали Маленков и Берия. А потом всех нас пропустили через Мавзолей, где уже Сталин лежал рядом с Лениным.

В 1957 г. меня назначили членом Коллегии Министерства связи и членом Коллегии Гостелерадио. А в 1963 г. я стал заместителем председателя межведомственной комиссии по радиочастотам. В те времена это была номенклатура Политбюро. Получается, что Хрущев меня назначал на эту должность.

Я горжусь тем, что 28 лет проработал с Николаем Демьяновичем Псурцевым. Я помню, когда он пришел.

Здесь надо вспомнить печально известную конференцию в Атлантик-Сити в 1947 г. Это была первая послевоенная международная конференция, полномочная и радио одновременно. Это потом они стали проходить порознь. Раньше считали, что полномочная конференция обязательно должна утвердить новое распределение частот. Частоты — это великое дело. После воздуха, воды идут частоты. Они вместе развиваются, это тоже природный ресурс, такой же как нефть, газ, только разница в том, что там запасы истекают, а здесь пределов нет, надо только правильно использовать этот ресурс, он вечен. Если в 20-х годах первая таблица распределения частот охватывала 100 МГц, т. е. радио тогда использовали только для связи, для радиовещания на коротких, средних и длинных волнах и только начиналось освоение метрового диапазона УКВ ЧМ, на первых послевоенных радиоконференциях рассматривался диапазон шире — 1000 МГц. Связано это с широким развитием радионавигации, радиолокации, радиорелейной техники, началом внедрения телевидения. В 1959 г. диапазон возрос до 40 ГГц. А сейчас его увеличили до 400 ГГц. Его верхние участки используют для космических исследований, радиоастрономии и других исследовательских целей. Вот какое развитие!

Почему я сказал “печально известный Атлантик-Сити“? Главой делегации был Александр Дмитриевич Фортушенко, очень умный и известный человек, который и довел НИИР до института мирового уровня. Но это было потом. А после конференции один “наш” человек написал, что советская делегация во главе с Фортушенко, работавшим заместителем министра, раскрыли все секреты. Какие секреты? Полная ерунда! Но его арестовали и осудили. Конечно, потом реабилитировали, он стал начальником техотдела в техническом Управлении, членом Коллегии, потом перешел в институт. Но это было потом. А в 1947 г. раздули “дело”, которого не было.

Министром тогда был Константин Яковлевич Сергейчук. Министр отвечает за все. Участь его была предрешена. На усиление прислали начальника связи Генштаба
Н.Д. Псурцева, который стал первым заместителем министра связи СССР.

Я в ту пору был начальником отдела. Тогда остро стояла проблема развития коротковолнового иновещания. ГСПИ совместно с НИИРом разработал проект развития коротковолнового иновещания. И вот Сергейчук, как министр, Н.Д. Псурцев и я, как начальник отдела радиовещания (я считал себя начальником отрасли) и Моисей Абрамович Шкут, главный инженер ГСПИ, с плакатами приехали на Политбюро для доклада.

Наш вопрос 15 или 17 по порядку. Сидим в “предбаннике”, ожидаем. Выходит из зала заседаний Поскребышев, помощник Сталина, и говорит: “Товарищ Псурцев, заходите, а вы, товарищ Сергейчук, и вы, товарищи, можете быть свободны”. Константин Яковлевич в недоумении — как это?

Я тогда был холостым и домой не ездил: ночевал на министерском диване. Я из дома для этого взял одеяло. Константин Яковлевич привез нас в Министерство, это было уже ближе к утру. Я зашел в нашу аппаратную, думаю: послушаю последние известия. А там: “Передаем Указ Президиума Верховного Совета СССР о назначении товарища Псурцева министром связи СССР и об освобождении Сергейчука…“

Вот такая история!

ВС: Ашот Львович, в МСЭ Вы сколько лет проработали?

А.Б.: Конференция МСЭ, в которой я первый раз участвовал, проходила в 1948 г. в Копенгагене. Там, в частности, утверждалось распределение частот для радиовещания на средних и длинных волнах. А последняя моя конференция — это конференция в испанском Торемалиносе, где я был заместителем главы делегации В.Б. Булгака. Еще я был на двух конференциях, но уже в ранге члена делегации. Это в Киото в 1994 г. на полномочной конференции и в 1995 г. в Женеве на радиоконференции. А вот до 1992 г. я все время был главой советской делегации. В мою команду входили такие крупные специалисты, как Сергей Владимирович Бородич, Марк Иосифович Кривошеев, Валерий Викторович Тимофеев. Я рад, что мой ученик В.В. Тимофеев занимает сейчас высокий пост в иерархии МСЭ.

За многие, многие годы случались и курьезы. Как-то на меня написали жалобу в ЦК, что, мол, Бадалов отрывает ведущих специалистов из НИИРа и из-за этого планы не выполняются. Меня вызвали в ЦК и Николай Николаевич Евчук, тогда он был начальником сектора связи, говорит: “На тебя жалоба. Это правда, что в ней написано?” Я говорю: “Правда то, что я их беру, но они защищают интересы страны, а планы все равно выполняются ”. Но я почувствовал, что в анонимке сказано и о том, что мы там чуть ли не пьянствуем. Я и говорю Николаю Николаевичу, что я никогда и ни с кем даже капельку алкоголя не пил. А он говорит: “А я этого и не сказал”. Потом он спрашивает: “А как там, за рубежом?” Я говорю: “За рубежом, если мусульманская делегация, там вообще нет алкоголя, у них только соки. А если европейцы или американцы, там, конечно, и коньяк, и виски, и вина. Но по моим наблюдениям наша делегация, в основном, только “оранж” пила, кроме глав делегации, которые виски пили”. Он говорит: “Это Вы про себя?” — “Да, про себя”. Что поделать, если я по сей день люблю этот замечательный напиток!

Вообще за свою карьеру мне пришлось поработать с пятью генеральными секретарями МСЭ.

ВС: А министров сколько было?

А.Б.: А министров при СССР как руководителей делегаций было семь, включая Кудрявцева как заместителя председателя. А если же брать постсоветские годы, то мне довелось потрудиться с В.Б. Булгаком и А.Е. Крупновым.

ВС: Как участник делегаций Администраций связи СССР и Российской Федерации на многих конференциях МСЭ, могу свидетельствовать об уважении к А.Л. Бадалову, которое царило в годы его активной работы, и доброй памяти, сохранившейся по сей день. Говорят, А.Л. Бадалов спас не одну конференцию, предлагая и добиваясь компромисса в безвыходных, казалось, ситуациях.

В 1972 г. при его самом активном участии была образована Государственная комиссия по радиочастотам при министре связи. Это своеобразное государство в государстве успешно действует по сей день. До сих пор действует и план частот ТВ, утвержденный конференцией МСЭ в 1961 г. в Стокгольме при самом активном участии нашего визави. Примеров таких — огромное количество. И говорят они как о таланте самого А.Л. Бадалова, так и о слаженности его команды.

Ашот Львович, Вы известный библиофил, а откуда у Вас это увлечение миниатюрной книгой?

А.Б.: В этом, я вам скажу, Николай Демьянович виноват. Я вообще книгами стал увлекаться с 14 лет, как окончил школу. У нас был магазин. Было в те времена издательство “Академия”. Ничего общего с Академией наук оно не имело, потом его эстафету перенял Гослитиздат, потом Художественная литература. Обычный тираж издания этой Академии, которое иллюстрировали известные художники, указывался так: 5000 + 300. Что такое 300 я вам объясню. Это членам Политбюро и для обмена с большими мировыми библиотеками — Конгресса, Английской, Французской. Например, выпустили “Тысяча и одна ночь” в восьми томах с богатыми иллюстрациями. Там один том (4 или 5) с купюрами выпустили, потому что тогда у нас цензура была очень строгая. Она изъяла из основного тиража рассказ “Судьба — не друг”. А в тех 300 экземплярах он есть.