Вклад в Победу

9 мая 2005 г. исполняется 60 лет со дня Победы советского народа над фашистской Германией в Великой Отечественной войне. Эта знаменательная дата отмечается в России как всенародный праздник и как знаменательное событие во всем мире. Разгром ударных сил немецко-фашистских захватчиков оказал и продолжает оказывать глубочайшее воздействие на весь ход послевоенного развития в мире. Отмечая 60-летие Победы над фашизмом, мы с величайшим вниманием обращаемся к прошлому, к выводам и урокам, вытекающим не только из самой войны, но и из современной действительности. Советские Вооруженные Силы в годы войны осуществили серию крупнейших стратегических наступательных операций, каждая из которых свидетельствовала о колоссальной мощи Советских Вооруженных Сил, их огромном боевом опыте, высоком уровне и мастерстве отечественных полководцев. В достижении Победы большую роль сыграли связисты страны, которым приходилось работать в сложных условиях войны, материальных лишений и огромного напряжения сил. Общее руководство деятельностью Народного комиссариата связи и всей работой по организации связи на фронте и в тылу осуществлялось из Москвы, где оставалась, после эвакуации наркомата, оперативная группа, действующая под руководством наркома, впоследствии маршала войск связи И.Г. Пересыпкина. Ниже публикуются воспоминания некоторых ветеранов-связистов, принимавших непосредственное участие в разгроме войск фашистской Германии.

От солдата до начальника главка

Н.М. КЕДРОВ, участник ВОВ, инвалид 2-й группы

60 лет минуло со времени окончания Великой Отечественной войны, но события тех лет до сих пор не стираются из памяти ее участников.

До мельчайших подробностей ветераны помнят пережитые лишения, горечь утрат и радость побед над коварным врагом.

Мне хочется поделиться воспоминаниями о нелегкой судьбе самых молодых участников Великой Отечественной войны. Я принадлежу к поколению, которому к началу войны едва исполнилось 15 лет. Молодые ребята, еще не закончившие учебу в школе, не имеющие ни образования, ни профессии и просто жизненного опыта, наряду со своими старшими товарищами встали в ряды защитников Родины сначала на трудовом фронте, а затем и в рядах Красной Армии.

Хорошо помню яркий солнечный день 22 июня 1941 г. Семья жила в Новгороде, а я учился на первом курсе техникума в Ленинграде.

Как обычно по выходным направился на переговорный пункт, чтобы сообщить семье о том, что очередной экзамен сдал на отлично, осталось всего два. Впереди каникулы, приезд домой, отдых. И вдруг — выступление по радио
В.М. Молотова. Война! Она сразу перечеркнула все задумки и планы.

В техникуме пытались завершить учебный год. Сдали один экзамен, второй отложили на осень — все преподаватели ушли в Красную Армию.

Некоторое время работали на сооружении оборонительных рубежей на подступах к Ленинграду. Но из нас, молодых ребят, землекопы были неважные, хотя мы и старались изо всех сил. Нас заменили более старшими учащимися, а нам, иногородним, предложили на время вернуться домой.

В Новгород я добирался кружным путем: на пригородном поезде и на пароходе по реке Волхов. Прямые поезда уже не ходили.

Город встретил опустевшими улицами, пожарами, которые, казалось, никто уже не тушил. Дома не было электричества, не работал телефон. По ночам отчетливо слышалась канонада. Типичный прифронтовой город.

Канонада постепенно приближалась, виднелись отсветы разрывов бомб и снарядов. Стрельба была слышна уже и днем. В городе была объявлена эвакуация населения. В первую очередь должны были эвакуироваться женщины с детьми и инвалиды. Мой младший брат был инвалидом с детства и мы подлежали эвакуации в первую очередь (отец умер еще в 1934 г.). Посоветовавшись с соседями и сослуживцами матери, решили ехать. Собрали в три чемодана и узел, как казалось, все необходимое, одели на себя все, что можно, и на баржах по реке Волхов отправились в неизвестность.

По дороге часто появлялись немецкие самолеты. Один даже сбросил бомбу, но, к счастью, мимо. В Волховстрое нас перегрузили в железнодорожный эшелон, направлявшийся куда-то на Восток. Но многие семьи выходили на попутных станциях, где имелись родственники или знакомые, чтобы ближе было возвращаться домой. В скорое возвращение тогда все еще верили. Вышли и мы, на попутных машинах добрались до небольшого городка Устюжно на границе Вологодской и Ленинградской областей, в которую в то время входил и Новгород.

Это была Родина матери, где жили ее сестры. Остановились там, но положение не улучшалось. Был оставлен Новгород, тяжелые бои шли на ближних подступах к Ленинграду. По городу пошли слухи о предстоящей эвакуации. И мы решили вместе с последними семьями, выезжавшими из Новгорода, двинуться дальше — продолжить эвакуацию. С последними пароходами (была уже осень) направились вниз по Волге. Новгородские семьи выгрузили в Марксштадте (потом город Маркс), не доезжая 60 км до Саратова.

Встретили нас организованно, обеспечили вполне сносным жильем; организовали питание, началось трудоустройство прибывших. О моей учебе вопрос как-то даже не рассматривался, и я поступил учеником токаря на машиностроительный завод, переведенный уже на выпуск оборонной продукции. Прикрепили меня к старому опытному мастеру своего дела. Сначала я был чем-то вроде подмастерья, помогал ему в работе и смотрел, как он работает. Немного позже за нами закрепили второй станок. В начале смены он налаживал работу одного станка и передавал его мне, а сам переходил на второй. Потом менялись. Через какое-то время (это было уже зимой) мне присвоили первый рабочий разряд, и я получил рабочую хлебную карточку, чему дома обрадовались не меньше, чем разряду.

Работали в две смены почти по 12 часов (с перерывом на пересменку и элементарную уборку цеха). Работать приходилось большей частью в ночную смену, так как днем за станками стояли более опытные рабочие, изготавливающие наиболее сложные изделия. Нашей продукцией были детали боеприпасов, которые собирались на саратовских заводах и, как нам говорили, отправлялись по Волге в Сталинград, где тогда уже разворачивалось грандиозное сражение. Так мы принимали участие в Сталинградской битве.

Наступила весна 1943 г. Победоносно закончилась Сталинградская битва. Пришла весть о прорыве блокады Ленинграда. Наши войска стояли почти на окраинах Новгорода.

В этих условиях несколько новгородских семей решили, что пора возвращаться ближе к дому. Вместе с ними поехали и мы. На нескольких пароходах добрались до Рыбинска, а дальше разъехались по родственникам и знакомым, так как Новгород еще не был освобожден от фашистов. Мы вновь вернулись в Устюжну. Я поработал на одном местном заводе, а 7 ноября 1943 г. был призван в Красную Армию.

Пешком (более 70 км) дошли до железнодорожной станции, затем в товарном поезде доехали до Череповца, где формировался воинский эшелон на Восток. Ехали в хорошо оборудованных теплушках с двухэтажными нарами и печкой-буржуйкой. Было организовано горячее питание: обед на крупных станциях и сухой паек на остальное время. Конечного пункта следования эшелона мы не знали. Проехали Вологду, Ярославль, Киров, Пермь, Свердловск, Омск, Новосибирск, Красноярск, Иркутск. Дальше крупных городов, известных из школьной географии, уже не было, а эшелон все двигался.

Наконец, уже за Читой, на небольших станциях стали разгружать по нескольку вагонов. Проехали Хабаровск. Эшелон двигался уже почти пустым. Наконец на небольшом разъезде Звеньевой, на границе Хабаровского и Приморского краев, настала и наша очередь.

Нас (два вагона) встретили представители воинской части. Накормили, помыли в деревенской бане, выдали военное обмундирование, бывшее в употреблении, и началась наша воинская служба в 172 танковой бригаде. Меня в числе шести наиболее грамотных (окончили семилетку и продолжали учиться) направили во взвод связи учиться на радиотелеграфистов.

Никакой буквопечатающей аппаратуры в войсках тогда не было, и вся информация по радио передавалась азбукой Морзе с приемом на слух. Этому и учили нас наши наставники — старослужащие сержанты и старшины. Они были мастерами своего дела и передавали опыт нам, молодым.

Занятия проходили ежедневно по несколько часов. Затем общевойсковая учеба: строевая и физическая подготовка, изучение уставов и наставлений, стрелковая подготовка и т. д. Хуже было с теоретической подготовкой по радиосвязи. Наши наставники сами имели в лучшем случае семилетнее образование и краткосрочные курсы младших командиров, и весьма общее представление о радиотехнике. Поэтому разбираться во многих вопросах приходилось самим, вспоминая школьные курсы физики и лекции в техникуме. Мне помогало в этом то, что во время учебы в техникуме со мной в одной комнате общежития жил учащийся старшего курса — страстный радиолюбитель. Под его руководством я собрал первый детекторный радиоприемник, а перед самым расставанием мы вместе с ним смастерили трехламповый приемник, удовлетворительно работавший как обычный громкоговоритель.

Жили мы почти в полевых условиях. Казармы и столовая были в деревянных бараках, а мастерские, учебные классы и даже узел связи располагались в землянках. Спали на трехъярусных нарах. Ни о каком электричестве, водопроводе и других благах цивилизации и речи не было. Освещение обеспечивалось самодельными лампами, изготовленными из гильзы от танковой пушки. В сплющенное дульце вставляли фитиль, заправляли соляркой или керосином. Такая лампа давала достаточно сильный и ровный свет, хотя временами коптила. Воду для приготовления пищи и питья откуда-то привозили, а для бытовых нужд брали из карьера заброшенного кирпичного завода, который облюбовали мириады лягушек (говорили, что лягушки живут только в чистой воде).

Мы располагались в двух десятках километров от реки Уссури — Государственной границы СССР, за которой находилась Манчжурия с расквартированной там миллионной Квантунской армией Японии, хорошо обученной и подготовленной для ведения боевых действий в условиях нашего Дальнего Востока. Все было подготовлено для вторжения в нашу страну в подходящий момент. Но он не наступил благодаря тому, что тысячи (а может быть и десятки тысяч) моих сверстников — молодых солдат — были направлены в части и соединения, прикрывавшие Государственную границу СССР.

В учебе и повседневной службе наступил 1945 г. Мы уже стали настоящими бойцами, многие — классными специалистами. Наравне со старослужащими несли боевое дежурство, выполняли все обязанности бойца.

Время у нас на семь часов опережало московское и весть о безоговорочной капитуляции Германии пришла к нам во время учебных занятий, где-то около обеда. Занятия отменили, возник стихийный митинг с салютом. Проводились другие праздничные мероприятия.

Но наряду с всеобщим ликованием, мы понимали, что для нас — дальневосточников — война еще не окончена, хотя об этом в то время вслух никто не говорил, тогда как все видели многочисленные эшелоны с войсками и техникой, идущие днем и ночью на Восток. Нам в бригаду начала поступать новая техника. Первый батальон взамен стареньких танков Т-26 получил новые, прямо с уральских заводов — тридцатьчетверки. Прибыли и новые американские автомашины большой проходимости, новая техника связи.

Нашу бригаду из Приморской группы войск переподчинили 5-му отдельному стрелковому корпусу, расквартированному поблизости.

Вскоре после Дня Победы бригада в полном составе, за исключением хозяйственных подразделений, была выведена в полевой лагерь — в лес, поближе к границе. Обустроились своими силами и приступили к интенсивной боевой подготовке с практическими учениями, боевыми стрельбами и полевыми занятиями.

В ночь на 9 августа мы были подняты по тревоге и совершили марш-бросок к Государственной границе — реке Уссури. Там уже началась артподготовка и форсирование реки разведывательными и подвижными подразделениями. К вечеру прибыли тяжелые понтоны и началась переправа танков и другой техники главных сил корпуса, которые с ходу начали штурм укрепленного района Квантунской армии.

По замыслу командования 2-го Дальневосточного фронта 5-й отдельный стрелковый корпус (СК), в который входила и наша танковая бригада, наносил вспомогательный удар по противнику с целью поддержки с юга сил 15-й армии, наступавшей по берегам реки Сунгари в общем направлении на Цзямусы и далее на Харбин при поддержке Краснознаменной Амурской флотилии.

Прорвав оборону, 5-й СК начал продвижение вглубь Манчжурии. Продвижение войск было очень затруднено заболоченной местностью и бездорожьем. В первые два дня стояла сильная жара и глинистые грунтовые дороги под гусеницами танков и колесами автомашин образовывали плотные облака пыли. Пыль проникала во все щели, покрывала толстым слоем лица и одежду бойцов, оседала на нашем оборудовании. Трудно было дышать. Через пару дней пошли дожди и вся местность вокруг превратилась в сплошное глинистое месиво, в котором застревали не только автомашины, но зачастую и танки. Выручали американские войсковые автомобили студебеккеры, имеющие три ведущих оси и мощную лебедку, с помощью которой они вытаскивали из грязи себя и другие автомашины. Нашу радиостанцию одно время даже буксировали танком. Замедляли движение и слабые, а часто и разрушенные мосты через многочисленные малые речки, которые во время дождей превращались в бурные потоки.

Несмотря на эти трудности и сопротивление отступающего противника, 14 августа был взят город Баоцин и после короткой передышки, вызванной ожиданием подхода тыловых частей, продолжено наступление.

Мы, вместе со своими наставниками, несли круглосуточную вахту на радиостанциях, обеспечивая радиосвязью штаб и подразделения бригады. Другой связи в этих условиях просто не было.

К этому времени войска, наступавшие на остальных направлениях, разгромили в ходе боев, зачастую ожесточенных и кровопролитных, основные силы японской Квантунской армии. Началось бегство противника и массовая сдача в плен.

После занятия города Боли стрелковые части корпуса продолжали уничтожение отдельных очагов сопротивления противника и принимали капитуляцию его войск.

Задачи танкистов были выполнены, и мы получили приказ возвращаться домой на зимние квартиры. Отличившиеся в боях соединения и части получили почетные наименования: “Амурских”, “Хинганских”, “Харбинских” и т. п. Наша 172 танковая бригада стала “Уссурийской”, а всему личному составу была объявлена благодарность Верховного Главнокомандующего.

2 сентября 1945 г. был подписан акт о безоговорочной капитуляции Японии. Таким образом была окончательно завершена Вторая мировая война.

Начался новый этап армейской службы, уже в мирных условиях, который продолжался для меня и моих сверстников еще пять лет.

В связи со значительным сокращением личного состава проводилась реорганизация отдельных частей и соединений. Нашу бригаду объединили с гвардейским танковым полком, прибывшим с Запада и воевавшим с Японией в составе 1-го Дальневосточного фронта. Мы стали 138-м гвардейским Краснознаменным, ордена Красной Звезды Полоцко-Уссурийским тяжелым танко-самоходным полком, ну а личный состав — гвардейцами.

Полк оснастили новой техникой: тяжелыми танками
ИС-3, самоходными артиллерийскими установками СУ-152 и вскоре перебазировали в Забайкальский военный округ.

Началось освоение новой боевой техники и оборудования, обустройство нового места расположения полка, прием и обучение молодого пополнения, приходившего в армию нам на смену.

Я был начальником радиостанции, командиром радиоотделения. Вместе со своими товарищами проводил телефонизацию и радиофикацию места расквартирования полка, занимался ремонтом радиоаппаратуры. Последние два года службы работал кинорадиомехаником — обслуживал радиоузел и стационарную киноустановку, смонтированные нами же в клубе-столовой полка.

Моя военная служба продолжалась и после демобилизации. Вскоре после нее я прошел военные сборы при штабе округа, получил новую военную специальность в области спецсвязи и офицерское звание.

Нас демобилизовали в сентябре 1950 г. Опять путешествие через всю страну в воинском эшелоне, идущем теперь уже на Запад.

Ехали с двойственным чувством. С одной стороны, огромная радость, что закончилась семилетняя служба в армии, что жив здоров и еду домой. С другой — определенная тревога: как начинать новую гражданскую жизнь в 24 года? Нет ни образования, ни гражданской профессии.

В октябре приехал опять в Устюжну (мать без меня не решилась возвратиться в разрушенный до основания Новгород). Немного отдохнув, пришел в Устюжинскую районную контору связи — так тогда назывался районный узел связи. Рассказал о том, чем занимался в армии. Приняли надсмотрщиком (монтером) радиоузла. Осмотрелся. Радиоузел в довольно запущенном состоянии. Аппаратура старая, квалифицированных кадров почти нет. Стал осваиваться и наводить порядок.

Всего в конторе связи я проработал почти 12 лет и прошел все ступеньки служебной лестницы — от монтера до начальника конторы связи.

Одновременно занимался своим образованием. Сначала сдал экстерном экзамены за девятый класс и перешел в десятый вечерней школы рабочей молодежи. Окончил школу с серебряной медалью, что дало возможность поступить без экзаменов на заочный факультет Ленинградского электротехнического института связи им. М.А. Бонч-Бруевича. Учиться, особенно поначалу, было трудно. Новые предметы, а консультации и лекции только во время экзаменационных сессий. В городе обратиться не к кому. Правда, учебниками, учебными и методическими пособиями институт обеспечивал своевременно и полностью. Порой хотелось все бросить, но не сдавался. Все сессии сдавал своевременно на “отлично”, редко на “хорошо”. Когда пошли специальные предметы, стало легче, да уже и привык к систематическим занятиям.

В 1962 г. защитил дипломный проект и получил диплом с отличием инженера электросвязи.

После этого по рекомендации института два года работал старшим инженером в ЛОНИИС, а в июле 1964 г. был назначен главным инженером Ленинградской междугородной телефонной станции — крупнейшей МТС в стране после ЦМТС.

Затем приступили к подготовке, проектированию и строительству новой современной автоматической МТС.

В начале 1972 г. мою кандидатуру выдвинули на должность главного инженера Ленинградского областного Управления связи (ныне ПТУС). Я не соглашался, считая, что должен довести до конца все начатые работы на ЛМТС. Такого же мнения был начальник станции А.П. Морозов, с которым мы быстро сработались и совместно решали все сложные вопросы. Несмотря на это, мою кандидатуру направили в Министерство связи СССР. Довод один: пришел новый начальник управления, ранее не работавший в системе Министерства связи, и нужен молодой и грамотный главный инженер.

Вызвали для собеседования и утверждения в Москву в Министерство связи. И после этого, неожиданно в июле 1972 г. был назначен заместителем начальника ГУМТС и начальником отдела автоматизации междугородной телефонной связи Министерства. Здесь под руководством начальника главка А.Н. Тюляева я начал заниматься автоматизацией МТС не только в Ленинграде, но и во всей стране, в первую очередь в Российской Федерации, которая в то время не имела своего Министерства связи.

Затем в течение нескольких лет работал начальником ЦМТС, а с конца 1980 г., возглавил Главное управление междугородной телефонной связи во вновь созданном Министерстве связи Российской Федерации, где проработал до ухода на пенсию.

Вот такой путь прошел солдат Великой Отечественной войны.

Лучшие мои молодые годы прошли в Армии. Но я не считаю их безвозвратно потерянными. Они сделали меня связистом, научили бороться с трудностями и добиваться поставленных перед собой целей, приучили к дисциплине, воспитали любовь к Родине. Все это помогло мне в дальнейшей гражданской жизни получить среднее, а затем и высшее образование, стать профессиональным связистом и добиться определенных успехов в своей служебной деятельности.

Дошел до Одера

И.Г. ЛИХАЧЕВ, участник Великой Отечественной Войны

Нас — семнадцатилетних десятиклассников из Ивановской области — в первых числах января 1943 г. призвали в армию. Сначала начали было готовить на офицеров войск связи в Ленинградском военном училище связи, эвакуированном в Уральск, что в Казахстане. Но вскоре в армии расформировали институт военных комиссаров, комиссаров связистских частей прислали на переподготовку, а нас отправили на курсы радиотелеграфистов в Среднюю Азию.

После завершения учебы выпускников привезли в 202 фронтовой запасной стрелковый полк Западного фронта, откуда я попал в 10 полк связи 33 армии. Тут же вооружили двумя катушками полевого кабеля по 600 м в каждой, телефонным аппаратом УНАИ или УНАФ в фанерном корпусе и карабином.

Армия стояла на границе с Белоруссией. Начиналось наступление. Наша рота связи должна была давать однопроводную связь до КП или НП дивизии. Шли ходом, но были и остановки, когда уничтожали окруженные группировки немцев. Полевой кабель был очень изношен, с низкой изоляцией, приходилось его ремонтировать, как тогда называли “изокеритить”.

Когда пересекли реку Березину, то увидели много автомашин и другой техники, оставленные нашими при отступлении в 1941 г. Там нашли с десяток барабанов неплохого кабеля — стало легче. Так, разматывая и сматывая их, дошли до Немана и форсировали его. За это полк получил звание “Неманский”.

В начале осени 1944 г. с Северо-Запада Белоруссии нашу 33 армию перебросили в Польшу, в район Люблино, на левый фланг 1-го Белорусского фронта перед самым освобождением лагеря смерти “Майданек”. Прошло много лет с тех пор, но нельзя забыть крематорий, газовые камеры, гибель сотен тысяч людей.

33 армия стала занимать левый фланг 1-го Белорусского фронта. Началось широкое наступление по основным дорогам Польши. С каким подъемом шел российский солдат — кто на трофейном велосипеде, кто в карете — и только вперед! В то время от американцев, кроме знаменитой тушенки, нам достались телефонные аппараты марки ЕЕ- и 8-А в непромокаемом пластиковом корпусе. Наш кабель мы заменили на трофейный по 1000 м на каждой катушке, они потяжелели, но связь стала надежней.

Тут начались большие потери в нашей роте связи. Войска шли, как правило, по основным дорогам. В тылу оставалось немало немецких подразделений, пытавшихся выйти из тыла, которые нередко по ночам, разрезав кабель, ждали связистов. Так больше половины нашего взвода было вырезано.

Продовольственные и вещевые базы отстали, остро ощущался недостаток того и другого. Когда вышли к границе фашистской Германии, нам зачитали приказ командующего 1-м Белорусским фронтом Г.К. Жукова, разрешающий брать у немцев продовольствие, которого у них было вдоволь, и различные вещи. Все это можно было посылками отправлять домой.

Вспоминается, что на территории Германии наша рота как-то отдыхала ночью в роскошном имении гитлеровского фельдмаршала фон Браухича. Вскоре дошли до реки Одер. Почему-то запомнился населенный пункт Аурит, где мы встали левее Франкфурт-на-Одере, напротив плацдарма. Приказано было дать туда проводную связь. Привязали к полевому кабелю грузила, чтобы утопить кабель в реке. На дырявой лодке вдвоем с напарником с трудом дали связь на плацдарм.

Где-то в середине апреля 1945 г., меня отправили на курсы младших лейтенантов войск связи, которые были при Киевском училище связи.

Там и встретил окончание войны. В 1947 г., ввиду расформирования 259-го стрелкового гвардейского полка и 65-й дивизии, где я служил офицером связи, уволился из армии, окончил Московский электротехнический институт связи.

Сначала работал на Родине в Кинешме, на крупном районном узле связи, затем главным инженером Кировского областного Управления связи, начальником Управления связи Республики Мордовии, начальником производственного-технического Управления связи Тульской области и
15 лет, до упразднения СССР, — начальником Главного управления Министерства связи СССР.

В последние 10 лет трудился в органах Госвязьнадзора. Таким образом, в связи прослужил 60 лет. Ныне Заслужен-ный связист РФ, Мастер связи, Почетный гражданин польского города Радом.

С рацией в разведке

А.И. КОРОВУШКИН, инвалид Великой Отечественной войны

Родился я 12 августа 1924 г. в селе Мягкое Серебряно-Прудского района Московской области. В конце июня 1942 г. окончил районую среднюю школу, а в августе был призван в Красную Армию и направлен в I Московское Краснознаменное пулеметно-минометное училище, где успешно сдал вступительные экзамены и был назначен командиром отделения учебного взвода курсантов.

Начались занятия, но они продолжались недолго. В связи с обострением обстановки на Западном фронте несколько взводов училища направили в действующую армию с напутствием, что доучиваться будем потом.

В последний день августа я уже был в роте связи 49-й армии. Остальные курсанты из моего учебного взвода были зачислены в другие подразделения. Все это происходило под Юхновом Калужской области. Далее я проходил службу на 2-м и 3-м Белорусских фронтах, но уже в 31-й армии в качестве радиотелеграфиста третьего класса. В конце августа 1944 г. был переведен в 39-ю армию на Восточно-Прусскую границу.

В это время Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение нанести удар на Мемельском, Кенигсбергском и Тильзитском направлениях. Для этого срочно потребовались дополнительные разведданные. Меня вызвали к руководству корпусной разведки, и направили в качестве радиста в сформированную группу разведки, состоящую из 11 человек. После ряда согласований меня назначили старшим этой группы. Несколько суток ушло на подготовку: изучение карты местности и особых условий предполагаемых действий разведчиков.

Были сданы личные документы, получены последние инструкции, еще раз обращено внимание на важность выполнения задания. И вот, последние рукопожатия и пожелания благополучного возвращения. Уже ушли вперед саперы, за ними — разведчики. “Устроена” ночная перестрелка. Наступало четвертое октября.

Начало прошло удачно. Неслышно обошли укрепленные пункты немцев и растворились в лесной темноте. Рано утром по рации сообщил о переходе передовой линии и месте нахождения. В бинокль просматривался недостроенный домик на опушке леса, а далее — хутор. Это была Восточная Пруссия в районе Юрбурга.

На следующие сутки, пройдя около 6 — 7 км, увидели небольшие колонны автомашин, мотоциклов, но воинских частей поблизости не обнаружили. Прошли вперед еще несколько километров в соответствии с картой. Напряжение не спадало, передвигались осторожно. Еще через сутки увидели железнодорожную ветку, на которой стоял воинский эшелон. Шла разгрузка орудий, танков. Вечером, в условленное время, я предал информацию об этом.

Все ребята выполняли свои обязанности с полной отдачей. Я чувствовал слаженность в действиях разведчиков. На третьи сутки внимательно осмотрели местность. Двинулись дальше. Впереди шли трое, за ними на небольшом расстоянии — группа с радиостанцией, в арьергарде — два человека. Во время движения происходила необходимая замена людей. На отдыхе стал готовить рацию к работе. Включил аппаратуру — свет в лампочке сигнала напряжения стал угасать. У меня участилось сердцебиение. Быстро заменил аккумулятор — лампа заработала. От сердца отлегло.

Настало утро 7 октября. Проверил маршрут — углубились от передовой примерно на 24 — 25 км. Получили приказ возвращаться и прибыть к месту встречи со стрелковым полком, участвующим в начавшемся наступлении наших войск. Послышался отдаленный, нарастающий гул артиллерийской канонады. Наши наступали!

Казалось, что все опасности и тревоги позади, немножко расслабились: сказалась усталость от бессонных ночей. Не выходя на опушку леса, осмотрелись. Раннее утро было солнечным. Впереди виднелась лощина с кустарником по берегам, а в низине — трясина. Метрах в 25, ближе к лощине, стояло полуразрушенное кирпичное одноэтажное здание с пустующими дверными и оконными проемами, и еще несколько хозпостроек. Вдоль глухой стены сложены длинные бревна большого диаметра. Осторожно, мелкими группами двинулись к домику. И вдруг из-за него из лощины раздались винтовочные выстрелы, а затем пулеметная очередь.

Замелькали немецкие солдаты, приближающиеся к нам. Было их около взвода. Мы быстро подошли к бревнам, за которыми укрылись, и к небольшому сарайчику, откуда вели стрельбу. Немцы в нескольких метрах от нас. Их кольцо сужалось. Пули впивались в сухие бревна с каким-то скрежетом. Мы распределились по несколько человек, чтобы не дать немцам возможности окружить нас. Даю команду: “Рацию по дну лощины в лес, остальным вести огонь!” Завязался ближний бой. С обеих сторон полетели гранаты. Приподнявшись из-за бревен, увидел совсем рядом немцев. Сзади прогремел выстрел, я упал, лежу раненый разрывной пулей в левую ногу. Приподнял голову и увидел нашего разведчика, срезавшего автоматной очередью нескольких немцев. Все затихло. Немцы отошли. Наши потери — двое убитых и трое раненых, в том числе и я. Кроме ноги, меня еще ранило пулей в правую руку ниже локтя.

Командую: “Всем — в лес”! Меня взяли под мышки, и мы быстро по дну лощины перебежали в лес. Сзади разорвалось несколько снарядов. Углубились в лес, перевели дух. К вечеру похоронили погибших товарищей.

Надо передать сведения. Болят раны. Распухла рука и отекают пальцы. Главное — успеть передать, но они плохо сгибаются. Знаю, что на “той” стороне меня прослушивают двое опытных высококвалифицированных радиста — Коля Салоп и Саша Занченко, они радиотелеграфисты I класса. Ребята выжидающе смотрят на меня и мои распухающие пальцы. Говорю им: “Зажмите руку и поддерживайте”. Дали “ключ”. Собрался с силами — начал вызов, получил ответ. Конечно, радист почувствовал нечеткость передачи. Запрос: “Кор (мой позывной код) ранен?” — “Да”. — “Сообщите местонахождение, вам будет оказана медпомощь, ждите комполка”.

Рано утром 8 октября мы разместились на чердаке одиноко стоявшего домика, затащив за собой лестницу. Увидели приближающиеся мотоциклы с немцами. Один из них вошел в дом, походил, посвистел и вышел. Уехали.

…И загремело! Подходят наши войска! Отодрав дранку на крыше, увидели: немцы отходят. Их много. Они не просто отступают, а бегут, подгоняемые артогнем. Поблизости раздалось: “Ура”! Послышалась русская речь. Выбили окошко и крикнули: “Мы — разведка”! Запланированная встреча состоялась. Подбежал военфельдшер, быстро сделал нам перевязки. На санитарной машине раненых отправили в медсанбат. Когда мы отъехали не более двух километров, нас обстреляли немцы. Я лежал на подвесных носилках — очередь прошила брезент над моей головой. У штаба корпуса машина остановилась. К нам подошли: командир корпуса, начальник разведки, начальник связи, командир радио-роты и радисты, державшие с нами связь. Поблагодарив за выполнение задания, пожелали нам быстрейшего выздоровления.

10 октября я был в госпитале в Каунасе. Сильно ослабел, но все закончилось благополучно.

…Однажды, в полудреме я приоткрыл глаза. И вдруг увидел, что передо мной, скорбно склонив голову, стоит мой отец — военный врач, майор медицинской службы Иван Михайлович Коровушкин. Радость заглушила на время боль раны. Так состоялась моя вторая встреча на дорогах войны с отцом. Это было 12 августа 1944 г. в день моего рождения. Впервые же мы встретились на призывном пункте в августе 1942 г.

Подвиг разведчиков был высоко оценен командованием. В наградном листе лаконично сказано: “Отлично выполнив боевую задачу, товарищ Коровушкин способствовал четкому управлению войсками и их продвижению вперед”. Я был награжден орденом Красного Знамени, лично генерал приезжал в госпиталь и поздравлял с высокой наградой.

Из госпиталя я вернулся на свою Родину весной 1945 г. инвалидом войны 2-й группы. Ушли в прошлое бои-походы. Нужно было готовиться к мирной жизни. В том же 1945 г. поступил в Московский институт инженеров связи — позже Электротехнический институт связи, который окончил в 1950 г. Работал в организациях строительства сооружений связи Минсвязи СССР. Прошел путь от инженера строительно-монтажного управления до заместителя начальника Главного управления по строительству сооружений связи Министерства связи СССР.

Награжден также орденом Отечественной войны I степени и многими медалями, знаком “Почетный радист СССР”, мне присвоено звание Мастер связи. С 1986 г. — персональный пенсионер Республиканского значения.

Принимаю активное участие в общественной жизни: являюсь председателем Совета ветеранов войны 49-й армии, состоящей на учете в Московском комитете ветеранов войны. Мы участвуем в выездах на рубежи боевой славы, организуем работу нескольких музеев боевой славы в учебных заведениях, принимаем участие в митингах Памяти погибших воинов, перезахоронениях, выступаем перед учащейся молодежью в ПТУ и общеобразовательных школах.

В тылу врага

Л.А. СУСЛОВ, В.Г. ДРОЗДОВ, участники Великой Отечественной войны

Поезд идет в Москву

В конце войны, когда до победы оставалось всего несколько месяцев, в одном из вагонов поезда, шедшего из прифронтовой полосы в Москву, ехали пятеро мужчин и одна женщина. Четверо мужчин и женщина сидя спали.

Не спал лишь один. Не потому, что не хотел. Он, как и его спутники, долгие месяцы мог лишь мечтать о том дне, когда сможет вдоволь поспать хотя бы так, как спят теперь его товарищи.

При себе он имел удостоверение. Время от времени предъявлял его военным, интересовавшимся грузом, который везли шестеро.

А в удостоверении говорилось следующее: “Дано лейтенанту т. Клименко Петру Алексеевичу в том, что он с группой: Окуневым Иваном Яковлевичем, Фоничевым Василием Филипповичем, Бузуновым Геннадием Ивановичем, Павловой Ириной Никифоровной, Мышевым Михаилом Константиновичем находились в партизанском отряде
№ 14 особого назначения и в связи с выходом партизанского отряда на освобожденную Красной Армией территорию направляются в город Москву в распоряжение войсковой части полевая почта 38729 для прохождения дальнейшей службы. Лейтенанту Клименко П.А. разрешен провоз трех (3) радиостанций за №№ 5456, 3551, 14394. Просьба ко всем воинским и советским организациям оказывать содействие в их передвижении”.

Это было в конце войны, А до того момента были долгие,
долгие месяцы тревожной и опасной работы в тылу оккупантов.

“Желание есть“

В какие—то считанные минуты судьба Клименко была решена. К нему подошел лейтенант. Такого же возраста, как и он.

— Лейтенант Клименко?

— Да.

— Лейтенант Прочуханов, — представился незнакомец. — В штабе полка мне порекомендовали поговорить с вами по очень важному вопросу.

— Я вас слушаю.

— Где учились, что кончали?

— Смоленское пулеметное.

— Есть желание выполнять спецзадание?

Клименко думал ровно минуту. Затем ответил:

— Желание есть.

Создавались несколько групп разведчиков. Для их подготовки отводилось всего несколько дней. Собрались люди бывалые, они нуждались лишь в специальных знаниях. И вот наступил день, когда им приказали: переправиться через линию фронта.

В группе Клименко было сем человек.

Район их действия Кобрин — Брест.

Уже в первые дни войны группы приступили к выполнению возложенных на них задач. Радисты передали первые донесения о войсках противника.

В те дни группы Прочуханова и Клименко подготовили и осуществили взрыв первого эшелона противника. Мстители уходили от места взрыва довольные, возбужденные, готовые на новые ратные дела.

До фронта не доехали

А это произошло на дороге Каунас — Вильнюс, куда разведчики и диверсанты продвинулись по указанию центра. К этому времени вокруг них образовался целый партизанский отряд, которым командовал Михаил Прочуханов. Его заместителем был Петр Клименко.

В то время оккупанты чувствовали себя очень неуютно. Никто не рисковал, как прежде, в одиночку или в несколько человек совершать поездки из одного населенного пункта в другой. Создавались контрольно-пропускные пункты в особо опасных местах.

Так было и в ту ночь. Заняв удобное место, отряд ждал воинский эшелон с живой силой противника.

Лишь в полдень они услышали грохот приближающегося состава. Как потом узнали народные мстители, состав, состоящий только из классных вагонов, был заполнен офицерами.

Поставили управляемую мину, а сами укрылись в мелколесье.

И вот, наконец, увидели состав. Два паровоза, бронеплатформа, затем классные вагоны, и в конце состава снова бронеплатформа с зенитными установками.

Взрыв. Вагоны стали громоздиться один на другой и стремительно валиться с насыпи.

В ту ночь только убитыми гитлеровцы потеряли около 180 офицеров. Часть раненых оккупанты подобрали и отправили в госпиталь.

А разведывательно-диверсионные группы одних только офицерских сумок с документами, среди которых были и весьма важные, собрали у разбитого эшелона несколько десятков. Захватили и пленных, которые дали ценные разведывательные сведения.

Недолгая карьера коменданта

Крупная железнодорожная станция, расположенная недалеко от города Гродно, особенно часто подвергалась нападениям партизан. Была усилена охрана железнодорожной линии. Немецкие солдаты постоянно патрулировали почти на всем протяжении участка. Гитлеровцы сменили и коменданта станции. Приехал новый из Лиды. Он рьяно принялся наводить порядок.

Словом, оккупанты делали все, чтобы не дать партизанам возможности проводить диверсии на железной дороге. И какое-то время им это в какой-то степени удавалось.

Когда группу повел Клименко, повторилось то же самое. На глазах у партизан охранники сняли мину, обезвредили ее и унесли с собой.

Именно на это последнее обстоятельство и обратил внимание Клименко. Куда и зачем они доставляют мины? Через верных людей удалось узнать, что обнаруженные и обезвреженные мины солдаты должны доставить начальству, чтобы подтвердить сам факт обнаружения мины, представить, так сказать, вещественное доказательство. Только после этого отличившийся получал награду, а то и отпуск.

— Надо им подсунуть сюрпризец, — сказал Клименко, — который бы отбил у них желание охотиться за нашими минами.

Идея всем понравилась. Тут же приступили к изготовлению мины-сюрприза. В обыкновенную мину вставили еще один взрыватель — специально смонтированный.

Гитлеровцы клюнули на эту приманку. Подрывники, улучив момент, установили мину на железнодорожной линии. Спустя некоторое время очередной “счастливчик” ее обнаружил, обезвредил и, как всегда, это вещественное доказательство взял с собой, чтобы предъявить его начальству.

Доставленная на станцию мина была помещена в подвал трехэтажного помещения, где располагались охрана, комендатура и сам комендант. Утром эту партизанскую мину должны были доставить начальству, как это уже делалось несколько раз.

Партизаны ждали. Обнаружили ли охранники другой, замаскированный взрыватель?

Мина сработала ночью, в 23 часа.

Результат оказался самым неожиданным. Взрыв был настолько сильным, что от трехэтажного здания ничего не осталось. Как позже выяснили партизаны, в подвале, куда охранники положили мины, находились боеприпасы, которые взорвались вместе с партизанской миной…

От взрыва погибло несколько десятков гитлеровцев, а вместе с ними и комендант.

“Язык” дает показания

За время своего пребывания в тылу врага разведывательно-диверсионные группы взяли несколько “языков”, которые дали ценные сведения нашему командованию. Чем больше побед одерживали советские воины, тем охотнее захваченные партизанами “языки” развязывали языки, сообщая самые секретные данные. А ведь, как правило, такие “языки” были или, по крайней мере, считались убежденными приверженцами идей фюрера, ревностно выполняли все, чтобы эти бредовые идеи претворить в жизнь. Словом, в партизанском плену многие из них забывали все на свете, — и фюрера, и его идеи — они лишь думали о том, как сохранить жизнь, чем завоевать благосклонность партизан.

Перед руководителями группы сидит обер-лейтенант, правая рука шефа жандармерии. Именно он вместе со своим шефом и с шефом гестапо станции применял самые изощренные зверства по отношению к безоружным советским людям. Теперь он вымаливает у партизан снисхождение, бормочет что-то о том, что его заставляли проводить репрессии, что он выполнял приказ, что во всем виноват Гитлер.

— Хватит, — говорит Клименко. — Пусть расскажет, — обращается он к переводчику, — куда это они путь держали такой колонной?

А дело было так. Возвращались девять партизан на свою базу. Вдруг со стороны станции, на шоссе, показалась колонна. Четыре бронированные машины, а между ними — два легковых автомобиля. Партизаны залегли, а когда колонна приблизилась к ним, бросили гранаты, открыли огонь из пулемета и автоматов. Среди убитых гитлеровцев оказались ехавшие в легковых автомобилях шеф гестапо и шеф жандармерии. Обер-лейтенант, который теперь давал партизанам показания, сдался в плен.

— Итак, куда ехали?

— На железной дороге был взрыв, — рассказывал гитлеровец, — партизаны уничтожили эшелон. Сверху шефу гестапо и шефу жандармерии приказали самим лично выехать к месту взрыва и расследовать, кто его совершил, найти виновников и доставить их в город.

— Нашли виновников?

Гитлеровец посмотрел на партизанских командиров и дрожащим голосом спросил:

— Что со мной будет?

А этого капитана захватили во время очередной операции. Отряд под руководством Прочуханова и Клименко взорвал эшелон. В нем — три классных вагона, где ехали гитлеровцы. В товарных вагонах оказалось обмундирование и снаряжение для кавалерийских частей. Этот груз под Ленинград и сопровождал капитан.

Звание захваченного капитана явно не соответствовало его возрасту. Ему — далеко за 60. Впрочем, на звание уже никто не обращал внимания, когда выяснилось, что капитан — крупная птица. Этот деятель интендантства сначала разыгрывал из себя героя, заявлял, что никто его не заставит давать сведения “лесным бандитам”.

На базе, однако, спесь с него слетела. По пути к базе в каждом селе партизан тепло и сердечно встречали люди. И чванливый интендант увидел, что это самые настоящие хозяева своей земли, которых нельзя уничтожить. На базе он увидел добротные землянки, баню, кухню, крепких, жизнерадостных людей. И старый гитлеровец вдруг разрыдался. Он стал просить партизан выслушать его, он обещал рассказать все, что интересует партизан.

— У меня два сына погибли на фронте, — рассказывал капитан, — один под Москвой, другой — под Сталинградом. Оба занимали большие командные должности. Один был полковником, другой — генералом. У меня остался один сын. Он служит в дивизии под Ленинградом. Я ехал к нему, сопровождал эшелон с обмундированием. Сохраните мне жизнь. Я буду вам полезен. У меня — 12 имений. Я добуду для вас пропуска, будете продвигаться по самой Германии беспрепятственно.

— В Германию мы придем без пропусков, — прервал гитлеровца Клименко, — и вашими услугами пользоваться не собираемся. Будет лучше, если вы ответите на наши вопросы.

Капитан с готовностью стал давать показания. Сведения его оказались настолько ценными, что его отправили на Большую землю.

Много месяцев провел в тылу врага Петр Клименко. Белоруссия, Литва, Польша — там проходил он вместе со своими боевыми товарищами тайными тропами, собирал разведывательные данные о войсках гитлеровцев, совершал диверсии на коммуникациях врага. Выше рассказано лишь о нескольких боевых операциях народных мстителей, в которых принимал участие Клименко. А их было очень много.

С того времени прошли годы. Бывший разведчик Петр Алексеевич Клименко живет в Воронеже, работает в тресте “Связьстрой-1” старшим инженером по кадрам. О его боевой молодости напоминают его награды, которых он удостоен за ратные дела в тылу врага.

Подготовил К.В. МОРОЗОВ