Разговор о терминах

Очередной круглый стол, организованный совместно редакцией журнала “Вестник связи” и ИПК МТУСИ, состоялся 19 апреля и был посвящен обсуждению статьи его бессменного ведущего Н.С. Мардера “О терминологии в электросвязи”. Статья опубликована в ВС, 2005 г., № 3, с. 17 — 20. Открыл обсуждение автор статьи (Н.М.).

Н.М.: Почему тема терминологии в электросвязи вдруг так нас взволновала? Потому что появилось, в частности, очень много нормативных документов различного характера, начиная с закона “О связи” и заканчивая различного рода концепциями. В каждом из них своя собственная терминология, порой не стыкующаяся, а иногда и противоречащая друг другу. Я попытался в своей статье сформулировать, как мне представляются подходы к современной терминологии в электросвязи. Надеюсь, что мы посмотрим на общие проблемы и подумаем, что можно порекомендовать для их разрешения, не вдаваясь в обсуждение отдельных терминов, поскольку каждый из них можно обсуждать часами и искать разные подходы.

Что мне представляется? Прежде всего, наша отрасль уникальна. Более чем сто лет существует электросвязь и до сих пор не имеет устоявшейся терминологии, причем, наверное, мы никогда ее не будем иметь, потому что технологии в электросвязи все время будут развиваться и меняться,. Ясно, что на это есть объективные причины, и главная — развитие технологий.

Появляются совершенно новые нестандартные решения. Что еще будет придумано, трудно сказать, но принципиально новые термины появятся.

Вторая мысль. Технологии развиваются, и по мере их развития меняется смысл многих терминов. Например, термин “коммутация” сегодня приобрел совершенно другой смысл нежели 30 — 40 лет назад. И таких примеров каждый может привести достаточно много.

Третье. Для нашей отрасли характерно, как мне кажется, что в разных документах одни и те же термины имеют совершенно разное значение. Юристы здесь нашли элегантную форму. Они пишут: для настоящего документа под этим термином понимается то-то и то-то. Но то, что юристы могут принимать, наверное, мы, связисты, вряд ли сможем понять, поскольку для нас разночтения неприемлемы. Также разночтения встречаются в разных документах одних и тех же органов. Более того, иногда даже в одном документе, (например, в законе “О связи”) мы читаем, что один и тот же термин в некоторых случаях имеет разное значение.

В-четвертых. Много лет российская телекоммуникационная наука в своих документах развивалась изолировано от общепринятых международных документов. В последние 10 — 15 лет мы наблюдаем переход на общепринятую международную терминологию, и это хорошо. С другой стороны, мы видим, что многие русскоязычные термины просто не успевают за международной терминологией.

Пятая, на мой взгляд, тенденция нашей терминологии — сегодня многие наши термины заимствованы из других, смежных сфер, иногда даже из профессионального сленга. Сказалось, конечно, появление в нашей отрасли очень многих специалистов, не имеющих базового образования в области связи. Особенно этим грешат наши братья-интернетчики. Появляются какие-то совершенно непонятные термины типа “глюк компьютера”.

Стало модным использовать в качестве термина непосредственный перевод с английского или другого языка словосочетания, не вдаваясь в его смысл.

Следующий тезис, который я хочу привести — формальное написание терминов русскими буквами. Как написано по-английски, так читаем по-русски и называем это термином. Вот, к примеру, кто пишет “хандовер”, кто пишет “хендовер”, кто еще что-то. Есть достаточно четкий эквивалент в русском языке — это “передача обслуживания”. Все четко и ясно.

Недавно Ассоциация 3G выпустила большой справочник по терминологии. Они там очень интересно описывают, где мягкий, а где жесткий хендовер. Хотя мне больше нравится “передача обслуживания”, так как больше отвечает смыслу.

И, наконец, еще один момент. Я против того, чтобы смешивать там, где не нужно, французский с нижегородским. Это у нас настолько стало модным, что даже книга
Б.С. Гольдштейна называется “Call-центры и компьютерная телефония”. Почему “Call-центры”, а не центры обслуживания вызовов? Мне кажется, что это тоже одна из проблем, один из дефектов нашей терминологии, и здесь, наверное, нужно какое-то нормативное решение.

Еще одна особенность в нашей терминологии — это появление сокращений типа SMS и т. д. То, что, может быть, допустимо в молодежном сленге, не должно использоваться в нормативных документах. Использовать такие сокращения, наверное, не совсем правильно или совсем неправильно.

Я в своей статье привожу одно из понятий закона, с моей точки зрения, фундаментальное, — “электросвязь”. Ст. 2 закона указывает, что это любое излучение, передача или прием знаков, сигналов или сообщений любого рода по направляющим системам — проводной, оптической и другим электромагнитным системам. Но если мы сейчас зададим вопрос, что передается по электромагнитной системе, наверное, нам даже школьник ответит — электрические сигналы и ничего другого. Никакие сообщения по электромагнитной системе не передаются.

Вся информация в той или иной форме просто преобразуется в электрические сигналы, и нам с вами это понятно. Но, наверное, то, что понятно нам с вами, непонятно ни законодателям, ни юристам, ни авторам закона. Да, я понимаю, что они списали это определение практически полностью из документов МСЭ. Но мы понимаем, что и русскоязычные документы МСЭ — не совсем точный перевод, не совсем правильный.

В документах МСЭ термин “электросвязь” соответствует термину Telecommunications. В свое время этот термин использовался только для дальней связи, а теперь он употребляется в гораздо более широком смысле. Наверное, самое простое определение в законе “О связи” могло быть “электросвязь — это связь, осуществляемая при помощи использования различных электромагнитных систем”. Но несчастье нашего закона “О связи” (а, может быть, его счастье), что в нем нет такого понятия, как “связь”. Потрясающе, закон “О связи” не определяет, что такое связь. И отсюда, как мне кажется, идет цепочка многих противоречий и нестыковок.

В последнее время в печати появилось достаточно много статей, которые разбирают и закон “О связи”, и различные термины, которые в нем. приводятся Часто речь идет об отдельных терминах, и авторов, наверное, особенно не слушают. Мне кажется, что мы должны поговорить о системном подходе к терминологии. И как мне лично представляется, необходим государственный стандарт, в котором должны быть определены основные термины. Ранее действующий советский стандарт, к сожалению, безнадежно устарел.

В этом ГОСТе должны быть прописаны некоторые общие положения. В частности, недопустимость совмещения в одном термине иностранного слова с русским.

Должен быть разработан отраслевой документ на базе этого ГОСТа и он должен быть более широким. Потому что если вы возьмете набор справочников, который мы имеем в настоящее время, то каждый из авторов выдает то, что он знает, или слышал, или то, что ему нравится.

Но тут встает, конечно, интересный вопрос, который мы с вами обсуждали на наших семинарах. Что первично, а что вторично? Первична терминология, вторична сама архитектура единой сети электросвязи России. Или первична все-таки архитектура, как мы себе представляем. Эта архитектура должна описываться понятными терминами.

Мы сейчас столкнулись с появлением сначала терминов, появлением чего-то, описывающего непонятно что, а потом вносится ясность, что же такое “единая сеть связи”.

Читая закон “О связи”, у меня сложилось одно представление, а читая документ, связанный с присоединением сетей связи, я для себя сделал открытие, что есть телефонные сети и есть сети, которые определяются по технологии. Их назвали сети передачи данных.

Здесь очень важный принципиальный момент, потому что появляются нормативные документы, которые описывают несуществующие, мифические понятия. Мы говорим о том, что сети должны быть мультисервисные по своей природе и мультипротокольные. А если мы говорим о мультипротокольности и мультисервисности, то входим в противоречие с законом. Так что же, мы не идем к сетям будущего, мультисервисным, у нас будет строго телефонная сеть, строго сеть передачи данных, строго телеграфная сеть?

Мне бы хотелось сегодня попросить коллег высказать свои соображения как дальше быть с терминологией, что мы должны на страницах журнала “Вестник связи” порекомендовать тем, кто хотел бы услышать наши соображения.

Е.Б. Константинов (“Вестник связи”): Мне кажется, что тут можно провести аналогию между нормами русского языка и терминологией в электросвязи. Что закон в русском языке? Какая терминология законная? Та, которая содержится в справочнике или словаре под грифом Института русского языка.

Если говорить об отрасли связи, то мне кажется, что настала пора подумать о том, чтобы, допустим, под эгидой ЦНИИС создать какую-то комиссию, которая бы занялась выпуском терминологического справочника. В частном порядке выпускают много справочников. Но одному человеку качественный справочник выпустить просто невозможно.

В.С. Алешин, МТУСИ (В.А.): Надо понимать, что приведенный Н.С. Мардером пример относительно SMS уже ничем не искоренишь. Работая со студентами, я отчетливо вижу, что они используют свои термины и отлично друг друга понимают, хотя я, преподаватель, иногда их не понимаю. Это парадокс, но, тем не менее, это есть. Опоздали, что называется.

В свое время О.Н. Иванова, наш профессор, много лет потратила на упорядочение терминологии, это было примерно 20 лет назад. Вклад, который она внесла в это дело, неоценим. Но сейчас все это в прошлом.

Итак, первый вопрос — надо ли упорядочивать терминологию? Хотелось бы это сегодня услышать. И второе, — если надо упорядочивать, то как?

Я хотел бы посоветоваться с присутствующим здесь Юрием Борисовичем Зубаревым как бывшим ректором. У нас, преподавателей, в индивидуальных годовых планах есть такая “правая часть”. В нее, в принципе, можно записать любую научную работу, которую каждый из нас должен выполнять. А работа в области терминологии, на мой взгляд, — это, в первую очередь, работа преподавателей, поэтому может быть, целесообразно предусмотреть соответствующую работу? Но при этом должен быть человек, который методически ее возглавит, пока я такого человека не вижу. И не важно, где он будет — в ЦНИИС, МТУСИ и т. д., но кто-то должен руководить этой работой.

Ю.А. Алексеев, НТС Мининформсвязи России (Ю.А.): В 1965 г. была создана министерская комиссия по терминологии. Это было связно с тем, что тогда мы только-только начинали работать с Международным союзом электросвязи. Председателем этой комиссии был заместитель министра, и я тоже в ней работал. Хочу сказать, что эта работа, как правильно отмечалось, вечная и очень нужная.

Без нее мы действительно перестанем понимать друг друга. Пройдет 20 лет, нынешние термины устареют, будут новые, но мы должны стремиться к тому, чтобы в данный период времени мы понимали, о чем идет речь. Поэтому эту работу нужно делать постоянно.

Более того, нужно в первую очередь издать такой документ, который бы запрещал некоторые вещи. Нельзя использовать в области терминологии сочетание и английского, и русского слов. Есть такие вещи, которые можно уже сейчас принять. И если это будет опубликовано и все к нам прислушаются, то уже это мы можем сделать.

Что касается ряда терминов, к которым уже привыкли и которые стали для нас уже как бы родными, такие как SMS и т. д., то я считаю, что здесь тоже должно быть принято разумное решение, и если все действительно одинаково понимают, то это тоже надо узаконить, раз нельзя исправить. Такую работу надо вести постоянно и она очень полезна.

Ю.Б. Зубарев, РАН (Ю.З.): Правильно сказал Виктор Сергеевич Алешин, у преподавателя в индивидуальном плане есть раздел “Госбюджетные работы”. Что там записано, никем не анализируется. Если объединить усилия преподавательского состава по всем кафедрам, которые связаны с электро-
связью или с мобильной связью, то можно будет написать соображения по терминологии. Но обязательно должен быть человек, который будет все это обобщать и вести дальше. А то, что этим нужно постоянно заниматься, сомнений не вызывает.

Конечно, в терминологии тон должны задавать связисты, чтобы при написании законов все же использовали терминологию связистов. Занимаются-то законами в основном юристы, а не специалисты. Когда опубликовали проект закона “О связи”, его направили в отделение Академии наук к
Е.П. Велихову, и он мне написал: “Прошу посмотреть”. Я прочитал проект и за голову схватился. Особенно потрясло объяснение некоторых положений. Я даже не знаю, из каких книг или учебников все это было взято.

Ю.А.: В Министерстве связи текст готовили специалисты, но потом, чтобы его согласовать, в дело вступили юристы. И связистам приходилось находить компромисс между тем, чтобы хоть как-то издать этот закон и  чтобы это хоть сколько-нибудь прилично выглядело.

В.А.: Неужели вы думаете, что я поступлюсь словом, если мне юрист завизирует соответствующее прохождение?

А.Р. Зурман, Компания “Комстар ОТС” (А.З.): Терминология — это не только то, что мы понимаем или не понимаем, дело в том, к каким это потом приведет последствиям, когда нечеткие и не вполне понятные формулировки вводятся в законодательный акт. Причем вводится совершенно новый статус, ничем неподкрепленный, а говорится — отныне будет так.

Я могу привести примеры из 161-го Постановления, но не хочу отвлекать. Оказывается, наша телефонная сеть — это сеть, определяемая географически и неопределяемая. Все, других сетей нет, а дальше: определяемая географически — это сеть, которая у нас называется “фиксированная”. И больше ничего по этому поводу. А ведь отсюда вытекают потом все беды операторов.

Назвав это таким образом, нам, операторам, говорят: “Твой пользователь теперь навеки “прикован” к месторасположению твоего коммутатора”. При этом забывают о том, что сегодня основное требование пользователя — это мобильность услуги. То есть он должен получить эту услугу в любом месте, где есть сеть, где присутствует этот оператор.

Очень важно, чтобы терминология была не только понятна, но и имела правовой статус, который бы не был придуман в угоду юристу, а отвечал современным понятиям. Сегодня в сетях и технологиях оказания услуг совершенно другие способы, методы и, самое главное, возможности. А вот неточной, совершенно неопределенной терминологией мы ставим регулирующие преграды.

А.Ю. Рокотян, компания “ТрансТелеКом” (А.Р.): Две разновидности в терминологии присутствуют объективно, и с этим мы ничего не сделаем. Есть терминология чисто техническая, а есть — правовая. И обе присутствуют одновременно. Никуда от этого не денешься, и это правильно.

Когда мы говорим о терминологии, которая носит правовой характер, это та терминология, которая используется в нормативных документах. Она действительно появляется в результате некоего компромисса между отраслевыми специалистами и юристами.

У меня есть опыт разработки таких документов. Это правильно, потому что инженер никогда не напишет правовой документ просто по определению. Точно так же, как юрист не напишет технический документ. Чтобы сделать хорошую терминологию, применяемую в технико-юридических отношениях, нужно, чтобы был хороший юрист и хороший специалист-отраслевик.

Совершенно не обязательно иметь два высших образования. Если есть два толковых человека, пытающихся понять друг друга, то этого уже достаточно.

Н.М.: Я не думаю, что юристы наши враги или наши оппоненты.

С.Л. Мишенков, ОАО “АСВТ”: Я сейчас вспомнил одну переводчицу. Как она всегда абсолютно точно, правда очень многословно, переводила любой термин — английский или немецкий. Мне это не нравилось, потому что приходилось для одного термина использовать три, а то и пять слов. Но когда я стал старше, я обнаружил, что это было совершенно правильно, потому что точно соответствовало тому понятию. Это было не одно слово, а целое предложение.

Тут говорилось, что один термин должен быть для юристов, один — для связистов. Это не так. Это очень трудно сделать, но должен быть единый термин, который не от архитектуры сети зависит, а от того явления, которое описывается. Архитектура тоже может меняться.

Все мы миримся с тем, что приемники называют “транзисторами”. Я в свое время провел небольшое исследование, откуда пошло это название. В начале 60-х годов была такая журналистка Варвара Карбовская.У нее одной из первых появился западный приемник, на котором было написано “all transitor”. Отсюда и пошли транзисторы.

А вот то, что касается использования потенциала преподавателей, это, конечно, прекрасная идея, но вот что мне вспоминается. Когда я был доцентом, то по долгу службы познакомился с программами Массачусетского университета и вычитал там очень интересную вещь. Когда приходил абитуриент, ему выдавался набор деталей, из которых он должен был собрать приемник при непосредственном общении с ведущими преподавателями вуза. Мне это так понравилось, что я в какой-то момент донес эту идею до ректора. Знаете, что я услышал в ответ? “Сергей, да где же я найду преподавателя, который из радиоконструктора соберет приемник?”

Поэтому терминологией преподаватели, конечно, должны заниматься, но желательно, чтобы они при этом знали связь.

А.М. Копылов, МТУСИ: Меня вопросы терминологии тоже давно волнуют, тем более что наша кафедра ими занималась. Я тоже подготовил для журнала статью о проблемах терминологии радиосвязи и вещания. Это те вопросы, которыми я преимущественно занимаюсь. Я бы хотел остановиться на том, что такое терминология и для чего она нужна.

Знание терминологии избавляет от необходимости при употреблении понятия повторять весь набор его признаков, создает условия для экономичности и оперативности мышления.

С аббревиатурами тоже много непонятного: как их читать и понимать. Например, я читаю в русском тексте MPT1327. Это “Эм-эр-тэ” или “Эм-пи-ти”? Можно привести еще много примеров.

Некоторые термины не соответствуют своему названию. Например, “проводное радиовещание”. Когда говорили “ретрансляция”, “радиофикация” — понятно, по радио принимали, усиливали и по проводам передавали. Но радио-то — это беспроводная связь, “проводное радиовещание” — это абсурд. Или появляется в министерских документах термин “эфирное радиовещание”. А радио — это и есть эфир, т. е. масло масленое получается.

Над терминологией нужно работать, причем работать, я считаю, не по “правой части”. Эта работа должна финансироваться, должна быть создана компетентная комиссия. Чтобы работа была качественной, она должна быть оплачиваемой. Технология внедрения этих терминов должна вестись с учетом новой техники, новых технологий. Есть установившиеся понятия, например, “транкинг”. А вот как говорить по-русски: “транкинговая связь” или “транковая связь”, тут надо решать с учетом грамматики.

Э.В. Кордонский, Институт сотовой связи (Э.К.): Я немного вернусь к старому вопросу: а как писать стандарты по терминологии? Во время вашей, Наум Семенович, работы в Министерстве был выпущен документ “Правила по стандартизации”, где 16 страниц текста посвящены тому, как писать термины и определения. С помощью этого документа я разделался с законом “О связи”, потому что там значительная часть терминов не соответствует этому документу. Если этот документ, который никем не отменен, продолжает существовать.

Н.М.: Нет, вышел закон, и он отменен.

Э.К.: Но мне представляется, что этот документ надо каким-то образом переиздать, потому что люди просто не знают, как составлять термины.

Н.М.: Не переиздать, а пересмотреть, там многое тоже надо менять.

Э.К.: Думаю, мало что. Порочный круг — использование иностранных терминов. Там все было написано, как это надо выполнять. Поэтому я считаю, что надо каким-то образом возобновить этот документ. Пусть он не будет иметь такой юридической силы, но весь смысл остается.

В.А. Нетес, НТЦ “Комсет” (В.Н.): Небольшие комментарии по поводу высказанных здесь предложений. Во-первых, о тезисе, чтобы во главе этого дела шли вузовские преподаватели. Мне буквально на днях попалось учебное пособие двух авторов, изданное одним из вузов связи “Нормирование качества телекоммуникационных услуг”. Вот с терминологией обстоит дело в этом учебном пособии “очень хорошо”. Два автора между собой не смогли договориться по поводу терминов.

Например, ATM на странице 65 названа “асинхронный метод передачи”, на странице 33 — “асинхронный режим переноса”, а на странице 307 — “режим асинхронной передачи”. И число таких примеров велико. Раньше технические редакторы такие вещи не допускали.

Н.М.: Почему так происходит? Потому что нет единого справочника или технологического документа, где все четко прописано. Если бы было прописано, то ничего этого не было бы. А так каждый будет говорить так, как он считает нужным.

В.Н.: Здесь прозвучало предложение по поводу того, кому заниматься терминологией. То ли поручить преподавателям на общественных началах, то ли создать какой-то коллектив, чтобы было финансирование. Что меня смущает в последнем предложении? По опыту разработки других нормативных документов. Финансирование, если оно и будет, то весьма скромное, поэтому, чтобы члены этого коллектива реально что-то получили, он должен быть очень маленький.

Никого со стороны они привлекать не захотят и опять получится какое-то келейное мнение. А такие нормативные документы, тем более по терминологии, надо принимать с учетом широкого обсуждения. Так, как это делалось в старые добрые времена, когда во все заинтересованные организации рассылалась на отзыв, составлялись списки отзывов, согласительные замечания и т. д.

Главное не то, кто и как будет делать, а на каких принципах, чтобы эта работа проводилась именно так — с широким общественным обсуждением.

Н.М.: Мне кажется, что у нас сейчас есть замечательная форма — Интернет, где можно поместить любой термин, обсудить всем желающим, провести дискуссию в более широкой форме.

Однако я опасаюсь такого развития событий. Мы найдем энтузиастов, частные компании, которые это профинансируют, мы найдем самые лучшие определения, самые прогрессивные термины. После этого нам скажут: “Спасибо, но мы считаем, что это должно быть не так”.

Ю.З.: На мой взгляд, вывод такой. Работой этой надо заниматься всегда, и должны быть люди, которые этим делом все время бы занимались.

Н.М.: Вернемся к документу о присоединении. Над ним работали коллективным разумом. И чем все это кончилось? Министр сказал, что не должно быть в негеографических зонах фиксированных абонентов. На мой взгляд, технически это решение не обосновано: весь мир идет к переносимости номера. Нет заключения НТС по этому поводу.

Вы понимаете, к чему мы пришли? Мы пришли к тому, что технические, подчеркиваю, не политические, не экономические, а именно технические вопросы стали решаться волевым путем.

А.В. Голышко, Компания “Комстар ОТС” (А.Г.): Я могу сказать следующее. Во-первых, меня тоже коробит, когда наши технические специалисты говорят “кос на воипе”. Что касается терминологии, о которой говорили, то есть терминология, которая делается с определенной целью. Зачем привязывать терминологию телефонной сети к территории? Это понятно, потому что идет борьба с IP-телефонией. Но я бы это не связывал с потерей культуры в научной терминологии. Это просто два разных вопроса.

Плохо ли это? Плохо. Но, допустим, мы сегодня напишем документ, а кто будет исполнять? Кто будет главным терминологом? И обратят ли на этот документ внимание?

Тех, кто говорит “эсемески” и т. д., мы уже не переучим. Что мы могли бы сделать? Мы могли бы сделать разговорник, словарь связистского жаргона. Мы уже не переделаем те термины, которые вошли в обиход.

Есть еще один очень важный момент. К сожалению, я не в восторге от этого, но вся современная техника связи сделана не у нас. Поэтому терминология идет оттуда. Как уже говорилось, ее надо обязательно переводить подробно, чтобы был смысл. Может быть, какие-то русские аббревиатуры родятся из наших 5 или 10 слов, которыми объясняется то или иное понятие. Вот в разговорнике это нужно привести. Это будет полезно и для нас, и, наверное, если это начнут читать студентам, то и им. А мы могли бы как научное сообщество или коллеги по отрасли создать некий клуб джентльменов.

А.Р.: Техническая телекоммуникационная терминология будет английской, и это, наверное, правильно, потому что исходные термины переводятся на русский язык с большим трудом и такими вот громоздкими конструкциями.

Н.М.:Я думаю, что если мы российскую сеть начнем описывать английскими терминами, то это будет не очень хорошо. Есть группа терминов, которая касается описания сетей и нам здесь никуда не деться от чисто национального понимания. Есть группа терминов, которая носит международный характер. Мы можем использовать термин ISDN, а можем писать ЦСИС. И то, и другое понятно. Я могу еще привести много таких примеров. А есть моменты, которые нужны для описания наших сетей.

А.Р.: Существует два слоя терминов. Есть слой чисто технический, можно договориться и все поймут, а есть слой терминов, используемый в нормативных документах. На самом деле самое страшно заключено в нем. Когда мы открываем нормативные документы, то сталкиваемся с этим.

Термины в подзаконных актах расходятся с определениями, данными в законе. Какие-то элементы, имеющие место быть, исчезают. Первичных сетей в составе сети связи общего пользования, нет и быть не может и т. д. Цена вот этих терминологических ляпов гораздо больше, чем споры — как правильно называть SMS и т. п.

Н.М.: На мои вопросы я так и не получил ответы. Термины, с моей точки зрения, нам нужны для того, чтобы описать сеть, чтобы различные элементы этой сети могли между собой каким-то образом взаимодействовать, чтобы мы могли одинаково понимать, одинаково отвечать на те или иные требования надзирающих, контролирующих и интегрирующих органов. То есть, по сути, говорить на одном языке.

Для меня вот этот вопрос первый, я все время его задаю, и никак не могу решить — что же все-таки первично? Придумать какие-то термины, “первичная сеть”, “вторичная сеть”, “услуги” и т. д. или сначала пойти от того, что есть каркас — сеть. Вот такие-то ее элементы. Для каждого элемента можно придумать свое название и написать его в соответствующих терминах. И мы никак не можем на это дать ответ.

Раньше был такой подход. Продумывали идеологию ЕАСС, под эту идеологию сначала разрабатывали конструкцию, потом термины под эту конструкцию . По мере развития технологий появлялись новые термины и службы. Например, пакетная коммутация. Она нашла отражение в соответствующих документах.

Но конструкция была определена. А сейчас мы идем по другому пути. Сегодня в законе мы определяем неизвестно что, не имея конструкции. Вот что меня больше всего страшит. Я уже который раз на наших семинарах  повторяю мысль, что до тех пор, пока мы не определим, что мы строим, мы ничего описать не сможем. Самой конструкции мы до сих пор не имеем, и никто, ни один человек из сидящих здесь, не представляет, какая у нас будет сеть и из чего она будет состоять.

Если читать закон — там одно понимается, в подзаконных актах — другое.

Е.П. Зелевич, МТУСИ: Возникли три мысли по ходу обсуждения. Первое, я хотел бы дополнить то, о чем говорили присутствующие — как важно правильно пользоваться терминами и, в частности, теми, которые пришли как англоязычные термины. К нам попала концепция единой таксофонной карты. Там была сделана чудовищная вещь — написано: “модуль безопасного применения”. Мы как могли скорректировали, и это было принято.

Второе, по поводу того, о чем говорил господин Голышко. Есть горечь в том, что мы должны мириться с привнесенными терминами. Одно радует, что мир сейчас более открытый и для того, чтобы нас понимали на международных совещаниях, конечно, лучше пользоваться понятными всем терминами.

И третье, откуда идет вот такая воинствующая некомпетентность? Мы недавно обращались в одну иностранную фирму и общались там с менеджером по России и СНГ, который сказал, что “они могут предоставить нам рефересный набор для составлении нашего представления об адекватном квалитеке продукта”. Мы с ним договорились, потому что я сообразил, что такое рефересный набор, потому что я предварительно знакомился с тем, что они предоставляют, иначе это был бы бесконечный разговор.

Это имеет прямое отношение к образованию. Есть опасность, что образование в России может уйти в сторону подготовки нижнего звена, менеджеров, которые ничего не разрабатывают. Хотелось бы напомнить о необходимости держать планку образования.

А.Г.: У меня возникла мысль, как направить тех, кто пишет нормативные документы, в нужное русло. Вдруг меня услышат? Мы тут с коллегами обменивались мнениями, и это не только моя мысль. Так вот, надо идти от обратного. Надо как итог написать, что чем больше беспорядок и нет единого понимания всех этих сетевых вопросов, тем лучше, операторы свободны и делают, что хотят. Если эта мысль дойдет, может быть люди озаботятся.

Н.М.: Пора подвести итоги обсуждения. Самый главный итог в том, что мы все понимаем, что нужно терминологию приводить в порядок и над многими терминами надо сегодня поработать. Может быть, какие-то наши результаты окажутся пустыми, и они будут перечеркнуты. Может быть, к чему-то прислушаются, тем более, если мы будем это делать аргументировано.

Может быть, мы попросим журнал “Вестник связи” поместить на сайте несколько терминов и устроим публичную научную дискуссию, узнаем мнение людей. Сделать это можно следующим образом. Берем какие-нибудь термины, предлагаем их определение и предлагаем коллегам их обсудить, высказать свои соображения, привести инженерные доводы. Может быть, это будет полезно для власть имущих, чтобы они услышали, почему именно так надо, а не этак.

Мы должны по мере сил делать то, что мы можем делать. В целом страна наша обладает мощнейшим научным потенциалом. И если правильно использовать коллективный разум, то мы смогли бы и на общественных началах дать определения и обсудить их.

Допустим, начать с закона “О связи”. Там есть ст. 2, где определено 26 основных терминов и дано их определение. Отбросим чисто правовые термины, типа “оператор”, оставим чисто технические и обсудим, правильно ли мы их понимаем. Это будет первым шагом.

Потом возьмем следующие нормативные документы “Правила присоединения”, “Правила оказания услуг связи”. Возьмем термины из них и обсудим именно как специалисты, а не политики или юристы. И скажем, что мы видим, что в таком-то термине заложены такие-то внутренние противоречия. Это будет общее мнение и к нему, может быть, кто-то и прислушается.

Подготовил к печати С.А. ПОПОВ